Читать анаконда

Читать анаконда

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 257 613
  • КНИГИ 590 782
  • СЕРИИ 22 035
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 550 570

Беты (редакторы): Svetlana82, DeDaVi

Персонажи: Реджина Миллс, Эмма Свон, Джо Миллер, Эрик МакКейн, Сэм Броди, Кира Делит, Крис Престон

Жанры: Гет, Фемслэш (юри), Романтика, Ангст, Драма, Повседневность, Учебные заведения

Предупреждения: Насилие, Групповой секс

Размер: Макси, 510 страниц

Кол-во частей: 60

Я — дочка сенатора, самая популярная девочка в школе. Мне семнадцать, и я уже заканчиваю школу. Но в этом году у меня появилась главная проблема — новая директор школы Эмма Свон, кратко — Анаконда. Холодный надменный взгляд, пожирающий всех на своем пути. Ей около тридцати лет, блондинка с серыми глазами и изысканным стилем, что, конечно же, я не могла не отметить. И этим Анаконда меня убивает…

Работа изначально писалась по заявке и идее Svetlana82, но с самого начала что-то пошло не так… и мы ушли немного в сторону. Но все же надеемся, что этот отход Вам всем придется по душе)))))

Кстати, в этот раз мы не сможем вставить наш всегда любимый девиз… В этом фике бороться с ошибками и опечатками нам помогали две замечательные беты))) DeDaVi, Svetlana82, спасибо Вам за Вашу помощь!))))))

Наше видение персонажей:

Огромное скопление народу. Все хлопают и приветствуют единственного человека, моего отца — сенатора Джеймса Миллса. Он уже дважды переизбирался в конгресс от штата Нью-Йорк и вот сейчас борется со своим соперником из Республиканской партии Майклом Шумером. А я сижу и смотрю на все это великолепие.

Я люблю ездить с ним по таким сборищам. На нас смотрят, нам хлопают, а мне завидуют, и, поверьте мне, это очень круто. Мой папочка позиционирует себя как семьянин, любящий свою семью и меня, его единственную дочь Реджину Миллс. Моя мать по контракту отлично играет эту роль на публике. Они разошлись пять лет назад, но народ не любит одиноких мужчин, и папочке пришлось заключить контракт с мамой, по которому она исполняет роль его любящей жены и заботливой матери, коей она не является. У моего отца уже давно есть любовница, и мне, в принципе, на нее совершенно плевать, потому что это размалеванная дура, которая ему всегда дает.

Мне семнадцать, и я уже заканчиваю школу. У моего папочки огромные планы на меня, так как я хочу пойти по его стопам и стать политиком, тем более что все задатки у меня есть.

А я, а что я?! Я — дочка сенатора, самая популярная девочка в школе. В мою компанию хотят попасть все, со мной встречаться хотят все, и переспать со мной, конечно же, хотят все. Но такая честь была дана только самому крутому парню школы Эрику МакКейну. Футболисту и, что главное, не идиоту, как другие, которых я с огромным успехом отшивала. Мы встречаемся уже около двух лет, ну, как двух? Мне становится скучно, и я начинаю свои самые любимые игры. Я заключаю пари.

У моей милой персоны не очень хорошая репутация в этом смысле. Я постоянно попадаю к директору, и меня это дико раздражает. Меня выгоняют с уроков, оставляют в наказание в школе до вечера, заставляют участвовать в театральном кружке главного придурка — учителя истории Стоуна.

А теперь у меня появилась главная проблема — новая директор школы Эмма Свон, кратко — Анаконда. Холодный надменный взгляд, пожирающий всех и все на своем пути. Ей около тридцати лет, блондинка с серыми глазами и изысканным стилем, что, конечно же, я не могла не отметить. В отличие от прошлой карги, которая как что вызывала папочку, и мне сходило все с рук после его внеочередного пожертвования, эта же придумывает изощренные наказания. Ее я пока что не сумела вывести ни разу. Выдержка у нее исключительная, могу я вам сказать. И этим Анаконда меня убивает. Она не вызывает отца, хотя я пару раз его подсылала к ней. Ей совершенно по барабану, кто он, и что он говорит, он сам сказал, что Анаконда — то, что нужно сейчас для меня, в смысле, может хоть она сможет сбить с меня спесь.

О, мой выход, пойду скажу, как я люблю папочку, а мне похлопают …

Выступление прошло на ура. Сенатора Миллса как всегда принимали с ликованием. Он был очень популярен за счет своей отлично проводимой политики и представленных убеждений.

— Реджи, водитель тебя отвезет, — сказал Джеймс, уже стоя у своего автомобиля.

— Хорошо, папочка, — Реджина поцеловала отца в щеку и села в автомобиль, набирая номер своей лучшей подруги Джоердан Миллер, а для всех просто Джо.

— Привет, звездочка, — Джо радостным голосом поприветствовала подругу. Миллер была также небедна. У родителей большой бизнес по производству трубопроводной арматуры. Самая крупная компания на весь Нью-Йорк и близлежащие города в округе.

— Привет, ты что, уже видела эфир?! — уточнила Миллс. — Ну и как я тебе, затмила отца?

— Я в офисе, — сказала Джо, — вечером в новостях посмотрю. Ты же не обидишься?!

— Конечно же нет, а зачем ты опять туда поперлась?! — с усмешкой уточнила девушка, ведь знала, что подруга не очень любит посещать работу отца.

— Брайан заставил, — буркнула Джо. Она часто называла отца именно по имени. Он ей был родной, но все же в разговорах с друзьями она всегда так называла отца. — Говорит, что нашел мне место в администрации, и нужно мне привыкать по-тихому.

— Понятно, работница, — засмеялась Реджина, — я так понимаю, мы сегодня не увидимся?! Я с тобой поболтать хотела.

— Подъезжай в офис. Брайан мне кабинет отдельный выделил. Я, типа, шишка, — гордо произнесла Миллер.

— Буду через десять минут. Тони, в офис Миллеров, — сказала девушка водителю.

— Уже едем, мисс Миллс, — отчитался водитель, направляя машину в нужном направлении.

Читайте также:  Толщина оргстекла для аквариума

Реджина повесила трубку, так как знала, что успеет все обсудить с подругой. Посмотрев в окно, она увидела снующих туда-сюда людей. Они не заботились о репутации, стиле или о чем-то еще, и Миллс даже усмехнулась своей мысли о том, что сама бы смогла так. Но не успела девушка покопаться в себе, как водитель привез ее к офису отца ее подруги.

— Жди, — кинула брюнетка и пошла в здание.

Реджина свободно прошла к подруге, которая уже обзавелась кабинетом и секретаршей.

— Привет, работница, у тебя ничего так, — Миллс, не спросив разрешения, вошла в кабинет.

— Здоров, звездочка, — усмехнулась Джо, — обживаюсь по-тихому. Как думаешь, кабинетик не мал?!

— Тебе семнадцать, а ты уже с кабинетом, — усаживаясь в кресло, буркнула Миллс, — не рано?!

— У меня еще двадцати девятилетняя секретарша имеется, — гордо произнесла Джо, — кофе хочешь?

— Хочу. И секретаршу я твою видела, — Реджина осматривалась в кабинете.

— Сьюз, две чашечки кофе, — Миллер связалась с секретарем по телефону.

— О, она и тон приказной уже выработала, — засмеялась брюнетка, — я тут ехала и на людишек смотрела, такие они все … серые.

— Не то что ты, звездочка яркая, — улыбнулась Джо и развалилась в большом кожаном кресле начальника. — Как все прошло? Как обычно с бурными овациями?

— Конечно. Папочка, как всегда, купался в овациях, толкал речи и на камеры своей коронной улыбкой улыбался.

— А ты — милая дочка? Сказала, как любишь папочку? — язвительно протянула Джо.

— А как же! К груди прижалась, в щечку поцеловала, — ехидничала Миллс, — хорошо на следующей неделе маман будет играть свою роль.

— Он ей все же поднял цену? — поинтересовалась Джо, ведь знала, что мать Реджины давно торгуется с отцом по поводу своего гонорара.

— Нет, — Реджина скривилась, — эта женщина — сущий ад. Она даже со мной торгуется.

— А как она тогда согласилась?! — спросила с интересом Джо, как в дверь постучалась миловидная девушка с двумя чашечками кофе.

Десять вечера; душно и жарко. Пасмурный воздух висит над сельвой — ни дуновения. Угольное небо прогрохочет время от времени, надтреснутое молнией от края и до края горизонта, но свистящий ливень Юга еще не близок.

По заросшей тропе, в белоцветье испанского дрока, движется Копьеголовая, лениво и медленно, как все Гадюковые. Это красавица змея, длиной в полтора метра, и черные зубцы на ее боках уложены аккуратно, пилочкой, — чешуя в чешую. Она продвигается, осторожно ощупывая землю перед собою языком, который всем ее родичам служит не хуже, чем нам пальцы. Она охотится.

Приблизясь к месту, где одна тропа встречается с другой, она задержалась, долго и старательно сворачивая свое тело, еще минутку подвигалась, приноравливаясь, и, опустив голову на свои кольца, прижалась к ним подбородком и стала ждать.

Минута, за ней другая, третья. она прождала пять часов. И в начале шестого часа оставалась все так же недвижна. Дурная ночь! Уж скоро вспыхнет рассвет, и она собралась было в обратный путь, но внезапно передумала. На свинцовом небе востока вырезалась гигантская тень.

"Приблизиться бы к Дому, — сказала сама себе Копьеголовая. — Уж сколько дней слышу шум какой-то. Тут осторожность нужна. "

И направилась к гигантской тени — с осторожностью. Дом, чья близость смутила Копьеголовую, представлял собою старинное одноэтажное строение, обнесенное галереей и выбеленное. Вокруг возвышались два-три небольших барака. Дом пустовал, казалось, извечно. А сейчас вырывались из него какие-то странные шумы, удары чем-то железным. и вроде бы лошадиное ржание — в общем, то, что за версту выдавало пришествие Человека. Вот незадача. Беда.

Но необходимо, однако, лично убедиться. И Копьеголовой привелось убедиться много раньше, чем хотелось бы самой.

Непреложный звук донесся до ее ушей: дверь отворилась. Змея вздернула голову и, покуда вглядывалась в холодный рыжий проблеск на горизонте, предвещающий рассвет, заметила узкую тень, высокую и плотную, которая надвигалась на нее. Услышала она и шум шагов — удары крепкие, ровные, такие невыносимо чуждые, которые, тоже за версту, предупреждали о приближении врага.

"Человек!" — задрожала Копьеголовая.

И, быстрая, как молния, свернулась и напряглась, ожидая.

И вот уже тень надвинулась на нее. Огромная стопа тяжело упала возле, и змея, во всем неистовстве броска, могущего стоить ей жизни, метнула голову в то, что рядом, и резко вобрала назад, вернувшись в прежнее положение.

Человек остановился: он почувствовал, что об его высокие сапоги словно ударилось что-то. Оглядел, даже не ступив ни шагу, густые дикие травы вокруг, но не заметил ничего во тьме, едва пробиваемой зыбким рождением дня, и продолжал свой путь.

Но Копьеголовая поняла, что Дом начинает, на сей раз реально и неопровержимо, Человечью жизнь. И она печально заскользила назад, в свою нору, унося с собой убежденность в том, что этот ночной случай явился не чем иным, как началом трагедии, которая в скором времени развернется в ее родных местах.

Назавтра, едва пробудившись, Копьеголовая задумалась об опасности, грозящей из-за близости Человека ее обширному Семейству. Человек и Гибель извечно составляют одно для всего Племени Животного. А для Змеиного ужас катастрофы несут с собой два издавна знакомых чудища: острый тесак, снующий повсюду, ворошащий само чрево леса, и огонь, вмиг поглощающий целую чащобу, а с нею — самые сокровенные норы.

Нужно было предотвратить беду. Копьеголовая дождалась темноты, чтоб начать свои действия. Без особого труда нашла двух сообщниц, сразу же и забивших тревогу. Она же, в свою очередь, сумела побывать в целом ряде мест — тех, какие сочла самыми подходящими для нужных встреч, и так в этом преуспела, что уже к двум часам пополуночи Змеиное Сборище если и недосчитывалось еще кого-то, во всяком случае, было представлено числом родов и видов достаточным, чтоб обдумать, как быть дальше.

Читайте также:  Ехидна это сумчатое животное

Внизу каменистого откоса, метров в пять вышины, в самой что ни на есть чащобе, была одна пещера, полускрытая густым папоротником, почти загородившим вход. Она давно уж служила логовом Лютой — гремучей змее, древнейшей из всех старух, хвост которой насчитывал целых тридцать две гремушки. Длина ее, правда, составляла всего метр сорок, зато толста она была, как бутыль. Превосходный экземпляр: вся в желтых ромбах, мощная, выносливая, могущая хоть семь часов провести в одном месте в виду врага, всегда готовая метко направить свои клыки с каналом внутри, которые, как известно, хоть и не более крупны, но более хитроумно устроены, чем у других ядовитых змей.

Пещера была глуха и мрачна, и вот именно там, в предвидении грядущей опасности и под началом упомянутой гремучей змеи, и собрался Совет Змей. Прибыли на него, кроме Копьеголовой и Лютой, и другие их родичи, живущие в том краю. Была тут малютка Лисичка, самая балованная из всего Семейства, с острым рыльцем и огненно-рыжей полосой по обоим бокам. Рядом другая растянулась в ленивой неге, словно и не думала выставлять напоказ великолепные кофейно-белые извивы на фоне длинных густо-розовых полос своей спины, — стройная Нейвид, названная так в честь естествоиспытателя, описавшего этот образчик несравненной красоты. Явилась и Крестоноска, смелая, мощная, не уступающая самой Нейвид в красоте рисунка. За нею — Свирепая, чье прозвание не требует пояснений; и последней — Златозарная, застенчиво сокрыв в самой глубине пещеры свои сто семьдесят сантиметров черного бархата, косо пересеченные сверкающими золотыми лентами.

Следует заметить, что между разными видами собравшегося здесь могущественного рода, к которому принадлежали все, кроме Лютой, существует извечный спор: чей рисунок и чей цвет красивее. И правда, мало кого природа разукрасила так богато!

Среди змей установлено правило, что виды, мало представленные в данной местности и не имеющие здесь большого влияния, не должны возглавлять ассамблей Империи. Потому-то Златозарная, смертоносная красавица, не часто, однако, встречающаяся, на подобную честь и не рассчитывала, и не возразила против гремучей змеи в качестве председательницы — силы в ней поменьше, но зато попадается на каждом шагу.

Так что большинство голосов было обеспечено, и Лютая торжественно открыла совещание.

— Сестры! — так начала она. — Все мы, собравшиеся сейчас в этом гроте, извещены, благодаря усилиям Копьеголовой, о роковом для нас присутствии Человека на нашей земле. Полагаю, что раскрою чаяния всех присутствующих, если скажу, что мы приложим все силы для спасения Империи нашей от набегов врага. Есть лишь один способ сделать это, ибо давно доказано опытом, что тот, кто оставляет поле боя, ничего не добивается. Этот единственный способ — вы все прекрасно знаете — объявить Человеку с сегодняшней же ночи войну не на жизнь, а на смерть, в которую все наши виды, роды и семейства внесут свою лепту. Мне лестно при подобных обстоятельствах уведомить наш Собор, что я готова забыть разряд, в какой определили меня люди, и примкнуть к вашему главенствующему роду. Могущественный род, действующий под черной эгидою Смерти! Все мы есть не что иное, как Смерть, сестры мои! А пока что пусть кто-либо из присутствующих представит нашему Собору свои соображения по поводу будущей кампании.

Не было в Империи змеи, которая не понимала бы, что если у Лютой жало самое длинное, то ум самый короткий. Впрочем, она и сама это сознавала и, не способная по этой самой причине иметь хоть какие-нибудь соображения, сохраняла достоинство престарелой королевы, не предлагая никогда ничего.

Тогда Крестоноска, расправляя ленивые кольца, молвила:

— Я поддерживаю суждение Лютой и считаю, что, пока у нас не будет хорошо разработанного плана действий, мы ничего не должны да и не можем делать. Вот чего мне жаль, так это того, что здесь не присутствует наша родня без яда — из семейства Удавовых, например, или Ужовых. Без них наш Конгресс неполон.

Десять вечера; душно и жарко. Пасмурный воздух висит над сельвой — ни дуновения. Угольное небо прогрохочет время от времени, надтреснутое молнией от края и до края горизонта, но свистящий ливень Юга еще не близок.

По заросшей тропе, в белоцветье испанского дрока, движется Копьеголовая, лениво и медленно, как все Гадюковые. Это красавица змея, длиной в полтора метра, и черные зубцы на ее боках уложены аккуратно, пилочкой, — чешуя в чешую. Она продвигается, осторожно ощупывая землю перед собою языком, который всем ее родичам служит не хуже, чем нам пальцы. Она охотится.

Приблизясь к месту, где одна тропа встречается с другой, она задержалась, долго и старательно сворачивая свое тело, еще минутку подвигалась, приноравливаясь, и, опустив голову на свои кольца, прижалась к ним подбородком и стала ждать.

Минута, за ней другая, третья. она прождала пять часов. И в начале шестого часа оставалась все так же недвижна. Дурная ночь! Уж скоро вспыхнет рассвет, и она собралась было в обратный путь, но внезапно передумала. На свинцовом небе востока вырезалась гигантская тень.

"Приблизиться бы к Дому, — сказала сама себе Копьеголовая. — Уж сколько дней слышу шум какой-то. Тут осторожность нужна. "

И направилась к гигантской тени — с осторожностью. Дом, чья близость смутила Копьеголовую, представлял собою старинное одноэтажное строение, обнесенное галереей и выбеленное. Вокруг возвышались два-три небольших барака. Дом пустовал, казалось, извечно. А сейчас вырывались из него какие-то странные шумы, удары чем-то железным. и вроде бы лошадиное ржание — в общем, то, что за версту выдавало пришествие Человека. Вот незадача. Беда.

Но необходимо, однако, лично убедиться. И Копьеголовой привелось убедиться много раньше, чем хотелось бы самой.

Непреложный звук донесся до ее ушей: дверь отворилась. Змея вздернула голову и, покуда вглядывалась в холодный рыжий проблеск на горизонте, предвещающий рассвет, заметила узкую тень, высокую и плотную, которая надвигалась на нее. Услышала она и шум шагов — удары крепкие, ровные, такие невыносимо чуждые, которые, тоже за версту, предупреждали о приближении врага.

Читайте также:  Как выращивать бычков в домашних условиях видео

"Человек!" — задрожала Копьеголовая.

И, быстрая, как молния, свернулась и напряглась, ожидая.

И вот уже тень надвинулась на нее. Огромная стопа тяжело упала возле, и змея, во всем неистовстве броска, могущего стоить ей жизни, метнула голову в то, что рядом, и резко вобрала назад, вернувшись в прежнее положение.

Человек остановился: он почувствовал, что об его высокие сапоги словно ударилось что-то. Оглядел, даже не ступив ни шагу, густые дикие травы вокруг, но не заметил ничего во тьме, едва пробиваемой зыбким рождением дня, и продолжал свой путь.

Но Копьеголовая поняла, что Дом начинает, на сей раз реально и неопровержимо, Человечью жизнь. И она печально заскользила назад, в свою нору, унося с собой убежденность в том, что этот ночной случай явился не чем иным, как началом трагедии, которая в скором времени развернется в ее родных местах.

Назавтра, едва пробудившись, Копьеголовая задумалась об опасности, грозящей из-за близости Человека ее обширному Семейству. Человек и Гибель извечно составляют одно для всего Племени Животного. А для Змеиного ужас катастрофы несут с собой два издавна знакомых чудища: острый тесак, снующий повсюду, ворошащий само чрево леса, и огонь, вмиг поглощающий целую чащобу, а с нею — самые сокровенные норы.

Нужно было предотвратить беду. Копьеголовая дождалась темноты, чтоб начать свои действия. Без особого труда нашла двух сообщниц, сразу же и забивших тревогу. Она же, в свою очередь, сумела побывать в целом ряде мест — тех, какие сочла самыми подходящими для нужных встреч, и так в этом преуспела, что уже к двум часам пополуночи Змеиное Сборище если и недосчитывалось еще кого-то, во всяком случае, было представлено числом родов и видов достаточным, чтоб обдумать, как быть дальше.

Внизу каменистого откоса, метров в пять вышины, в самой что ни на есть чащобе, была одна пещера, полускрытая густым папоротником, почти загородившим вход. Она давно уж служила логовом Лютой — гремучей змее, древнейшей из всех старух, хвост которой насчитывал целых тридцать две гремушки. Длина ее, правда, составляла всего метр сорок, зато толста она была, как бутыль. Превосходный экземпляр: вся в желтых ромбах, мощная, выносливая, могущая хоть семь часов провести в одном месте в виду врага, всегда готовая метко направить свои клыки с каналом внутри, которые, как известно, хоть и не более крупны, но более хитроумно устроены, чем у других ядовитых змей.

Пещера была глуха и мрачна, и вот именно там, в предвидении грядущей опасности и под началом упомянутой гремучей змеи, и собрался Совет Змей. Прибыли на него, кроме Копьеголовой и Лютой, и другие их родичи, живущие в том краю. Была тут малютка Лисичка, самая балованная из всего Семейства, с острым рыльцем и огненно-рыжей полосой по обоим бокам. Рядом другая растянулась в ленивой неге, словно и не думала выставлять напоказ великолепные кофейно-белые извивы на фоне длинных густо-розовых полос своей спины, — стройная Нейвид, названная так в честь естествоиспытателя, описавшего этот образчик несравненной красоты. Явилась и Крестоноска, смелая, мощная, не уступающая самой Нейвид в красоте рисунка. За нею — Свирепая, чье прозвание не требует пояснений; и последней — Златозарная, застенчиво сокрыв в самой глубине пещеры свои сто семьдесят сантиметров черного бархата, косо пересеченные сверкающими золотыми лентами.

Следует заметить, что между разными видами собравшегося здесь могущественного рода, к которому принадлежали все, кроме Лютой, существует извечный спор: чей рисунок и чей цвет красивее. И правда, мало кого природа разукрасила так богато!

Среди змей установлено правило, что виды, мало представленные в данной местности и не имеющие здесь большого влияния, не должны возглавлять ассамблей Империи. Потому-то Златозарная, смертоносная красавица, не часто, однако, встречающаяся, на подобную честь и не рассчитывала, и не возразила против гремучей змеи в качестве председательницы — силы в ней поменьше, но зато попадается на каждом шагу.

Так что большинство голосов было обеспечено, и Лютая торжественно открыла совещание.

— Сестры! — так начала она. — Все мы, собравшиеся сейчас в этом гроте, извещены, благодаря усилиям Копьеголовой, о роковом для нас присутствии Человека на нашей земле. Полагаю, что раскрою чаяния всех присутствующих, если скажу, что мы приложим все силы для спасения Империи нашей от набегов врага. Есть лишь один способ сделать это, ибо давно доказано опытом, что тот, кто оставляет поле боя, ничего не добивается. Этот единственный способ — вы все прекрасно знаете — объявить Человеку с сегодняшней же ночи войну не на жизнь, а на смерть, в которую все наши виды, роды и семейства внесут свою лепту. Мне лестно при подобных обстоятельствах уведомить наш Собор, что я готова забыть разряд, в какой определили меня люди, и примкнуть к вашему главенствующему роду. Могущественный род, действующий под черной эгидою Смерти! Все мы есть не что иное, как Смерть, сестры мои! А пока что пусть кто-либо из присутствующих представит нашему Собору свои соображения по поводу будущей кампании.

Не было в Империи змеи, которая не понимала бы, что если у Лютой жало самое длинное, то ум самый короткий. Впрочем, она и сама это сознавала и, не способная по этой самой причине иметь хоть какие-нибудь соображения, сохраняла достоинство престарелой королевы, не предлагая никогда ничего.

Тогда Крестоноска, расправляя ленивые кольца, молвила:

— Я поддерживаю суждение Лютой и считаю, что, пока у нас не будет хорошо разработанного плана действий, мы ничего не должны да и не можем делать. Вот чего мне жаль, так это того, что здесь не присутствует наша родня без яда — из семейства Удавовых, например, или Ужовых. Без них наш Конгресс неполон.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector