Элико кашия

Элико кашия

Какое-то время я думала, что налетчик Ленька Пантелеев и писатель Л.Пантелеев — это одно лицо. Не знаю точно, как это у меня укладывалось в голове, но видимо, примерно так: мол, налетчик попал в школу им.Достоевского (при этом из молодого, но все-таки достаточно взрослого мужика вдруг превратившись в подростка), там перевоспитался и стал писателем. У меня была книга про его перевоспитание — "Республика ШКиД".

А еще раньше были рассказы "Честное слово", "Буква "Ты" и сказка про двух лягушек, свалившихся в крынку молока. А до этого был диафильм про Белочку и Тамарочку, которые скатертью мыли пол.

Но раньше их всех была толстая книга в горчичного цвета переплете с маленькими черно-белыми рисунками на полях. Там рассказывалось, как растет день за днем девочка, дочка писателя. "Наша Маша".

Книга эта была одной из самых моих любимых. Я читала и перечитывала, хоть и выучила ее почти наизусть. Помнится, я всегда очень удивлялась и пыталась это осмыслить — девочка в книжке моя ровесница (мне было от силы лет пять), хотя на самом деле она чуть моложе моей мамы. Я часто представляла себе, как поживает эта пожилая особа, которой уже за двадцать.

На днях я почему-то вспомнила книгу, снова прикинула, что девочке Маше сейчас почти столько же сколько моей маме, разыскала книгу в сети и стала впервые за тридцать с лишним лет перечитывать (хотя помню ее, как оказалось, почти всю очень близко к тексту).

А сегодня зачем-то решила уточнить личность Леньки Пантелеева (того, который налетчик). Выяснила, что жил он не в Москве, а в Петрограде. И погиб не "в подвале ГубЧК", а был убит "на засвеченной малине", видимо той самой, с которой в песне он "ушел, не делая следов". Перешла по ссылке на статью о писателе Л.Пантелееве, узнала, что "Л." в псевдониме никак не расшифровывается. Была готова уже закрыть страницу, и тут взгляд скользнул по одной из последних строчек: "Скончался писатель 9 июля 1987 года. Через три года дочь писателя была похоронена рядом с отцом".

Разыскать всю интересующую меня информацию не составило большого труда. Почти со слезами на глазах я читала, что в восемнадцатилетнем возрасте Маша пережила серьезный нервный срыв, после которого так и не оправилась до конца жизни. То ли она не поступила в театральный, то ли отец запретил туда поступать, то ли после гриппа развилось осложнение — разные источники говорят по-разному. В том самом году, когда я появилась на свет, она заперлась дома в четырех стенах. Когда я, пятилетняя, читала книжку о ней, она заучивала и переписывала стихи — объекте своего помешательства. Вскоре она оказалась в больнице. Умерла в 90м году, в возрасте 33 лет.

Я не удержадась, почитала комментарии к статьям и постам на эту тему. Напрасно. Писателя Л.Пантелеева называют плохим отцом (он, мол, довел девочку своими непомерными требованиями), плохим писателем (чему только он детей учил своим "Честным словом"?) и вообще — что можно ожидать от в прошлом убийцы и грабителя (это особо одаренные ему приписали грехи петроградского налетчика). Разъяснили там и Элико — мать Маши: молодая и красивая, значит, не просто так она замуж вышла за пожилого писателя. Да и в книге несостоявшиеся психиатры рассмотрели якобы признаки ранней шизофрении.

Впрочем, я просто не в духе. Чувство у меня такое, будто я только что узнала о смерти подруги детства.

Что я еще узнала, читая сегодня статьи — оказывается, Л.Пантелеев был очень верующим человеком. Только после его смерти (согласно завещанию) вышла книга "Верую!", в которой он рассказывает об этом. Книги в сети я не нашла. На православных сайтах публикуются какие-то отрывки, но отрывки я читать не хочу. Я найду эту книгу и прочитаю ее целиком. Честное слово!

Войти

Ленька Пантелеев и его дочь Ч1

Недавно я прочла пост про Л.Пантелеева и его дочь. Тема меня заинтересовала.
Я знаю этого писателя по «Республике ШКИД». В детстве я очень любила и фильм и книгу.
Как известно, у «Республики ШКИД» — 2 автора. Второй – Григорий Белых (в книге – Григорий Черных, Янкель). Именно он и написал большую часть «ШКИДы». В книге чувствуется большая энергетика, юношеский задор – ведь авторам было 18 (Пантелееву) и 20 лет (Белых). А писали они по свежим следам – через 3 года, как вышли из школы и решили стать журналистами. В общем –то – это сборник школьных баек, но очень талантливо написанный.

К сожалению, Белых рано умер. Он скончался в 1938 году в пересыльной тюрьме от туберкулеза. А в тюрьму он угодил за стихи против Сталина.
Пантелеев добился реабилитации своего друга в 1956 году. У Белых есть еще одна книга о его детстве – «Дом веселых нищих». Он рос в большой и бедной семье. Мать не могла его прокормить и справиться с его поведением и отдала в спецшколу.

У Пантелеева была похожая история. Настоящее его имя – Алексей Иванович Еремеев. Его мать была из купеческого сословия, а отец – казак. Но в 1905 году во время русско-японской войны Иван Еремеев совершил подвиг – доставил некий пакет по месту назначения, будучи тяжело раненым. За это ему дали сразу потомственное дворянство, и Алексей родился уже дворянином. Про подвиг отца он потом написал рассказ «Пакет», но только главное действующее лицо там – боец Красной армии.
Иван Еремеев владел собственным домом в Петербурге, у него был бизнес – торговля лесом и дровами. Детство будущего писателя было счастливым и благополучным. Но в 1916 году родители расстались. В том же году отец умер.

Читайте также:  Как ухаживать за бурундуками в домашних условиях

После революции вдова боялась, что власти отберут у семьи все имущество из-за дворянства ее мужа. Поэтому она весь бизнес переписала на хорошего знакомого. А тот взял, да и присвоил себе это имущество, а женщину с тремя детьми пустил по миру. Они уехали в Ярославскую губернию.

Во время гражданкой войны семья переболела тифом и дифтеритом, они попадали то к белым, то к красным. Потом члены семьи потеряли друг друга. Один брат стал работать в крестьянском хозяйстве, мать с сестрой уехали в Петроград, а Алексей то попадал в детский дом или в колонию для несовершеннолетних преступников, то бежал оттуда, то работал сапожником, то воровал на базаре. Он все время хотел вернуться в Петроград, но путь его был очень тернистым: Рыбинск, Казань, Уфа, Белгород. Год он скитался по Украине, и только в 1921 году добрался до Петрограда. Мать устроилась на хорошую работу, она отдала сына в школу, но он уже привык к вольной жизни. Из школы его исключили, он опять воровал – так Алексей Еремеев и попал в ШКИД. В этой школе он прижился, получил кличку Ленька Пантелеев по имени знаменитого бандита (настоящий Пантелеев (хотя это тоже был псевдоним) вначале служил в ГПУ, а потом сформировал банду. На месте преступления он оставлял записки: «Ленька Пантелеев, интеллигентный бандит»).

Помните, как в «Республике ШКИД» появился Пантелеев? «Этот мрачный человек появился на шкидском горизонте ранним зимним утром. Его не привели, как приводили многих; пришел он сам, постучался в ворота, и дворник Мефтахудын впустил его, узнав, что у этого скуластого, низкорослого и густобрового паренька на руках имеется путевка комиссии по делам несовершеннолетних…Это была на редкость застенчивая и неразговорчивая личность. Когда у него спрашивали о чем-нибудь, он отвечал «да» или «нет» или просто мычал что-то и мотал головой…Заурядная личность, решили шкидцы. Бесцветный какой-то. Даже туповатый». К нему приходила мама: «печальная заплаканная дамочка в какой-то траурной шляпке».
Но потом Пантелеев по ошибке попал в изолятор, потому что Викниксор решил, что это он украл у матери Викниксора лепешки. А на самом деле лепешки крали все, кроме Пантелеева. Шкидцы думали, что новенький их сдаст, но он ничего не рассказал. И за это его зауважали.
Так он стал одним из самых уважаемых граждан республики. Со временем выяснилось, что он умеет и шутить и смеяться, а также писать стихи.

Вся последующая после школы жизнь Пантелеева была связана с литературой. Он был членом СП, писал для детей. Наверное, все знают его «Честное слово». Там маленького мальчика старшие дети поставили часовым и забыли сменить. И он стоял, потому что дал честное слово не уходить. Его освободил прохожий-военный, отдав приказ. Получился образцовый рассказ про советского мальчика, будущего бойца. На самом деле, эта история произошла с самим Алексеем, когда он был совсем маленьким. Но освободила его нянька.

Про жизнь в ШКИД Пантелеев написал еще несколько рассказов. Написал он и книгу о своих мытарствах до ШКИД – «Ленька Пантелеев».

Кстати, чтобы не забыть. Знаете, как умер Викниксор? Его жена пропала во время войны, а он сам дожил до 80-ти с лишним лет, продолжал заниматься с трудными детьми, и попал под трамвай, когда нес домой билеты в кино, купленные для поощрения одной своей ученицы, которая начала делать успехи. Переходил дорогу и не услышал трамвая, т.к. почти оглох.

Во время войны Пантелеев попал в блокаду. Причем, у него почему-то не было паспорта и продуктовых карточек. Но он выжил. В 1942 году из блокадного Ленинграда его вывез на самолете сам Фадеев. Все-таки о писателях особенно заботились.
Всю блокаду Пантелеев вел записки. Он очень хотел издать книгу о блокаде, но ему не дали, т.к. он был слишком откровенен.

Труд писателя, тем не менее, ценили – он был дважды кавалером ордена Трудового Красного Знамени.

Пантелеев не вступал в партию и был верующим. После его смерти опубликовали книгу «Верую», где он рассказал про свой духовный опыт. Но в советское время он об этом никому не рассказывал, хотя ходил в церковь, даже совершал паломничества к святым местам.

Современники характеризовали писателя, как человека неразговорчивого, необщительного. Некоторые говорили, что он – мизантроп, некоторые вспоминали, что он им помогал с тем или другим делом.

Пантелеев всю жизнь переписывался с Лидией Чуковской, уважал самого Чуковского, Шварца и Маршака.

Пантелеев долго не заводил семью. Он нравился женщинам, и, видимо, не желал связывать себя узами брака. Но в 1955 году он женился на Элико (урожденная Кашия). Он отбил ее у мужа, писателя Орлова. Семейная жизнь с Орловым не задалась: супруги часто ссорились. Не знаю от этого мужа или это был еще один брак, но 29 лет Элико родила сына, который умер на 11 –й день после рождения от врожденных пороков, несовместимых с жизнью.

Элико тоже была писательницей. Она выпустила книгу с загадками народов СССР «Золотые зерна».

Все признавали, что Элико — очень красивая женщина. Она была младше Пантелеева на 6 лет.

К моменту женитьбы Пантелеев сильно пил. Элико согласилась выйти за него замуж при условии, что он бросит пить. И он бросил.

В 1956 году у супругов родилась дочь Маша. Отцу было 48 лет, а матери 42 года.
Когда родилась дочь, Пантелеев был вне себя от счастья. С самого первого дня ее появления на свет он думал о том, как воспитать из нее хорошего человека.

Читайте также:  Рыба сивуч фото

«Республику ШКиД» и «Честное слово» Пантелеева вспомнят многие, а вот другие книг этого талантливого и своеобразного автора часто оказываются забыты. При этом, писатель может быть интересен практически для любого возраста. У него есть серия коротких произведений для совсем маленьких детей: цикл рассказов о Белочке и Тамарочке, «Буква Ты», «Фенька», «Раскидай», «Веселый трамвай», «Как поросенок говорить научился» и другие. Для ребят постарше – «Честное слово», «Трус». Для школьников – «Индиан Чубатый», «На ялике», «Маринка», «Пакет», другие рассказы и, конечно, бессмертная «Республика ШКиД». Для взрослых – дневниковые записи о блокаде Ленинграда, рассказы о военном времени, замечательная серия литературных портретов – о Маршаке, Шварце и других, а для родителей – «Наша Маша».

Алексей Иванович Еремеев (псевдоним — Л. Пантелеев) родился в Петербурге в 1908 году. Его детство и отрочество очень подробно описаны в автобиографической повести «Ленька Пантелеев», поэтому отмечу пунктиром основное. Отец, Иван Адрианович Еремеев, был казачьим офицером, участником Русско-Японской войны. Мать, Александра Васильевна, происходила из купеческой семьи. Их брак не был удачным, отец оставил семью, и мама одна стала воспитывать троих детей, из которых Алексей был старшим.

Революционные события 1917 года вмешиваются в жизнь семьи: Алексей бросил учебу в училище, а в 1918 году, спасаясь от голода, вся семья была вынуждена бежать из Петрограда в Ярославскую губернию. Но это не избавляет от других злоключений: тяжелая болезнь мальчика, Гражданская война, начинающийся в деревне голод – и это только начало Алешиных бедствий. Потом еще болезни, детский дом, побег, еще детский дом, разной степени удачности попытки заработать на жизнь собственным трудом, снова болезни, долгая дорога в Петроград к семье, куда он, наконец, попал только в 1921 году. Тогда же и началась для него эпоха республики ШКиД (Школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского), которая продолжалась два года. А еще через четыре года, в 1927 году, выходит в свет первое издание его самой, пожалуй, знаменитой книги, написанной «по горячим следам» в соавторстве с «Янкелем», Григорием Белых.

«Республика ШКиД» — это буквально карнавал необычайно ярких портретов, обильно сдобренный полублатным питерским жаргоном 20-х годов. Совсем юные шкидцы Пантелеев и Янкель еще не остыли, еще не оторвались душой от родной республики, а потому язык книги точен и эффектен, образы живы, сюжет развивается стремительно и увлекательно, и в себя приходишь, только обнаружив, что книжка кончилась.

К слову сказать, судьба Григория Белых оказалась более чем несладкой. О своем полуголодном детстве он пишет в книге «Дом веселых нищих». А в тридцатые годы он был арестован по печально известной статье 58.10 (контрреволюционная деятельность) и в 1938 году скончался в тюрьме от туберкулеза в возрасте всего лишь 31 года.

«Республика ШКиД» была издана при помощи С.Я. Маршака и сразу же стала бешено популярна. Книгу очень хвалили М. Горький и К. Чуковский, еще до начала войны ее несколько раз переиздавали, она была переведена на многие языки народов СССР и издана за рубежом.

Во время войны Пантелеев пишет в дневнике:

…Вспомнился почему-то 1933 год. Как на площадке третьего этажа Дома книги остановил меня М.Л. Слонимский:

— Вчера в вечорке была тассовская телеграмма из Берлина. Фашисты жгут на улицах книги советских авторов. В том числе названы были и ваши.

Да, кроме гнева и возмущения я испытал тогда и что-то вроде гордости. Если жгут, значит, мои книги представляют какую-то опасность для них. Значит, эта коричневая нечисть их боится.

Речь идет, конечно, о «Республике ШКиД».

Пантелеев быстро становится вхож в тогдашний круг литераторов, среди которых Самуил Маршак, Даниил Хармс, Евгений Шварц и другие, начинают печататься его рассказы, выходит повесть «Пакет».

В повести о событиях времен Гражданской войны писатель, пожалуй, сравним с Зощенко или Гайдаром — до того своеобычен язык. Остроумие, сверкающее не только между теми или иными словами, но и в синтаксических конструкциях, захватывающий сюжет и сплетение смеха и слез – все это делает пантелеевскую прозу неотразимой:

…И сразу увидел: лежу я на голой земле у колодца, вокруг офицеры толпятся, казаки… Один с железным ведром, у другого в руках пузырек какой-то, спирт нашатырный, что ли…

Все нагибаются, радуются… Сапогами меня пинают.

— Ага, – говорят, – ожил!

— Задышал, большевистская морда!

Я встаю. Мне все равно, что делать: лежать, или стоять, или сидеть на стуле. Я стою. Мокрый. Весь капаю.

С началом Великой Отечественной войны Пантелеев остается в Ленинграде. Он ведет записки о блокадных днях, и это один из самых страшных писательских дневников, которые мне доводилось читать:

Кажется, впервые в истории русской православной церкви этой зимой в Ленинграде не служили литургии – за неимением муки для просфор. Служили «обеденку». Что это такое — не знаю.

Написал: «кажется, впервые». Не кажется, а так оно и есть, конечно.

Такого лютого глада и мора не знала земля русская ни во времена Батыя, ни позже, ни раньше.

***
Зима. Хрипло и приглушенно говорит радио. Слышно, как в паузах голодный диктор заглатывает слюну.

В «Страховике» лежат маленькие дистрофики – брат и сестричка. Мама умерла. Папа на фронте.

— Мы так голодовали, что папины кожаные перчатки сварили и съели.

В 1942 году он едва не умирает от дистрофии, тяжелобольного, его чудом вывозит из осажденного Ленинграда А. Фадеев. Вновь в родной город Пантелеев попадает в 1944 году.

После войны писатель много работает, его охотно печатают, он дружит со многими литераторами, редакторами, художниками.

Читайте также:  Хиллс кто производитель страна

В 1956 году он становится отцом, и в 1966 году издает книгу «Наша Маша». Бесхитростный, с одной стороны, очень искренний родительский дневник, сборник записей-наблюдений за маленькой дочкой, которые ведут многие родители, хотя преимущественно это делают матери, и редко – отцы. С другой стороны, это дневник писателя: наблюдения остры, а размышления о родительстве облечены в очень точные формулировки. С третьей стороны, сам автор сознает трудности своего отцовства: ребенок поздний, ребенок единственный – и, не стесняясь возможной критики, раздумывает вслух о правильном и неправильном в собственной манере воспитания:

После очередного конфликта с родителями испытывает счастье примирения, отпущения грехов. Открыла шкаф («Папочка, можно книги почитать? Папочка, можно шкаф открыть? Папочка, можно книгу достать?»). Достает книги, суетится, поминутно бегает ко мне:

— Папочка, тут что написано? Папочка, прочти, пожалуйста.

Нет, это не подлизыванье. Это – любовь, которая прошла через такое испытание.

Нельзя не увидеть, что Пантелеев старался воспитывать дочь в очень строгих нравственных правилах, а также в рамках общественного приличия, если можно так сказать. Например, обязательно надо делиться своим, а если не делишься – получи ярлык жадины и всеобщее презрение…

Вот еще один отрывок, очень показательный:

Была в «школе». Занималась сегодня неважно, на троечки. А я учитель плохой. Сержусь. Вспыхиваю. Кипячусь. А ученики этого не любят, и им это не на пользу. Лучше всего на Машку действует спокойный тон, а еще лучше – соревнование, игра на честолюбии.

Даешь ей хлористый кальций. Морщится. Стонет. Не хочет, не может проглотить его. Но стоит сказать: «Вот смотрите, ребята (или: «Вот смотрите, товарищи студенты»), какая у нас Марья Алексеевна! Принимает горькое лекарство и не морщится», – и Машкин рот моментально отверзается, и отвратительный кальций безропотно проглатывается.

Или: «Сейчас выступит, прочтет стихотворение Корнея Чуковского, Маша Пантелеева. Она очень способная девочка, первая ученица» – и так далее.

Не знаю, такой ли уж это хороший способ, что-то подсказывает мне, что не очень хороший. Оставляя в стороне моральную его сомнительность, не является ли он тем же насилием, только более тонко замаскированным? Как и в других случаях, надо знать и чувствовать меру.

Маша Пантелеева была весьма начитанным и образованным ребенком – странным был бы иной ход дела в писательской семье. Крайне жаль, что она была единственным ребенком в семье и вследствие этого всегда испытывала острый дефицит живого детского общения. Детей для дружбы ей зачастую выбирали родители. Она была болезненным ребенком, а к обычным «детским» болезням довольно рано добавились неврологические расстройства, которые позже ее не покидали. В возрасте тридцати с небольшим лет Мария Пантелеева скончалась в психиатрической клинике под Ленинградом, пережив отца на три года.

Многие детские произведения Пантелеева пропитаны менторским, резонерским духом. Признаюсь, пока читала сыну рассказы о Белочке и Тамарочке, соскучилась сама и утомила ребенка так, что даже не дочитала рассказы до конца. Та же поучительность есть в том числе и в пресловутом «Честном слове», по которому даже снят мультфильм, и в очень симпатичных рассказах «Индиан Чубатый», «Трус».

Надо сказать, что критики относились к этой манере письма по-разному. Некоторые Пантелеева за это не любили. А вот что пишет К. И. Чуковский в статье «Пантелеев»:

Нравоучительные рассказы у нас не в чести. Читатели, как и дети, не любят нотаций. Самое слово дидактика считается чуть ли не ругательным словом. Принято думать, будто лишь худосочие таланта, лишь скудость изобразительных средств побуждает писателя прибегнуть к дидактике. Но Пантелеев такой сильный художник, что дидактика ему не помеха. Напротив. Поучительные фразы, которые у другого писателя звучали бы непростительной фальшью, здесь, в атмосфере его повестей и рассказов, которых уж никто не назовет худосочными, воспринимаются как законные явления стиля. Его моральная проповедь никогда не дошла бы до детских сердец, если бы он не был художником. Сила и действенность его поучений именно в художественной достоверности его языка. Не будь у его персонажей такой типической, выразительной речи, верно отражающей их быт, их профессию, их индивидуальные качества, эти люди стали бы отвлеченными схемами, без сердцебиения, без плоти и крови.

Чуковский вообще с большой теплотой пишет о Пантелееве, о его ярком таланте и выразительном языке. И дневники Пантелеева, старые, довоенные, и блокадные, и родительские, показывают, что и к себе он относился с тем же дидактизмом, сам с собой был честен и требовал от других честности и справедливости. Не верить ему трудно: это человек, наяву переживший столько всяческих ужасов, что нам и во сне не снилось — гражданскую войну, тяготы беспризорщины, блокадный Ленинград, тяжелую болезнь единственной дочери… Человек с таким суровым жизненным опытом на всю жизнь сохранил в себе любовь и уважение к детям, к человеческой природе, пронес сквозь все испытания понятие о нравственности и, облекая в эффективную словесную форму, нес его читателю.

Сам Алексей Иванович был глубоко и искренне верующим человеком. Он имел смелость в советское время бывать в храмах и ходить на службы, зная, что может навлечь этим на себя неприятности. Он написал книгу о своей вере, которая так и называется: «Верую». Впервые она вышла в свет в 1991 году — чрез три года после смерти писателя, в соответствии с его завещанием.

Имя Пантелеева сегодня не на слуху, и тем, может быть, интереснее найти его книги, почитать — с детьми или без,— изучить разные стороны творчества воспитанника республики ШКиД, знаменитого советского писателя, отца и христианина.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector